— Я и так отдал тебе уже шесть лет, больше не могу, и не проси, — сердито говорил Ираклий Ираклиевич. — Больше гадостей, чем ты сейчас делаешь, ты всё равно не сможешь уже делать.

— Но ведь другим, почему же другим… — настаивал Рыжий.

— Мне нужны свежие обмены, новые ребята, которые будут выдумывать новые пакости. А ты станешь уже слишком взрослым и перестанешь делать гадости-пакости.

— Разве я не могу дать вам тоже новые гадости-пакости для вашей коллекции?

— Пока да, но если я прибавлю тебе ещё три года, ты станешь совсем взрослым, а взрослые не пакостят от души. А сейчас ты мне доставляешь массу удовольствия. Смотри, я уже записал: номер 1748 — подсаживание малыша на грибок. После Нового года у меня будут новые пакостники, — Сергей услышал, как старик даже причмокнул от удовольствия. — И в молодые годы я не мог совершить столько гадостей-пакостей, сколько делают для меня сейчас они. Мои годы из тебя тоже сделали настоящего гадостника, хи-хи, гордись! И никуда уже не уйдёшь: пока расписочка у меня, пока ты не разорвал её своей ручкой — ты останешься таким же пакостником, как я! А теперь прощай. Чтото где-то происходит. Нюх тянет меня на бульвар: там затевается какая-то новая гадость-пакость. Кажется, это катание верхом на урнах, боюсь прозевать. Такой пакости ещё нет в моем каталоге. Это будет самый полный каталог пакостей. От «Я» до «А». От «Ябеда» и далее. Я прославлюсь в веках. И вы, маленькие Ираклии, тоже получите свою долю славы, не беспокойся. Вы же почти мои детки, — и он засеменил прочь.

Сергей едва успел спрятаться за другой угол.

"Что я натворил! — с ужасом думал он. — Значит, Ираклий прибавил мне три года жизни, чтобы я делал для него гадости-пакости? А он будет радоваться и записывать их в свою коллекцию…»

Сергей стал припоминать Рыжего и ещё более ужаснулся. Надо немедленно что-то делать, времени совсем мало, завтра Новый год.